| [ |
mood |
| |
 ecstatic |
] |
Когда следуешь несовместимым с жизнью маршрутом Киев - Москва - Париж - Гавана - Сьенфуэгос - Тринидад - Санта-Клара - Варадеро - Париж - Москва - Пермь без остановок, и вчера, скажем, словила себя на том, что идешь купаться четвертый раз за полтора часа, потому на побережье Атлантики плюс тридцать пять, и ты чувствуешь себя паэльей, которую тут же, на пляже, жарят на углях смуглые люди в высоких белых колпаках, в сковороде размером с доброе колесо обозрения - а там, стало быть, креветки, крабы, лобстеры, кусочки говядины; к этому всему в пластиковые стаканчики, немедленно запотевающие в руке, разливают сангрию со льдом, почему-то ананасовую, и лень вставать за второй; на третий день в Варадеро вас объял тропикоз, и за мохито в бар, что в тридцати метрах от шезлонгов, вы делегируете Алехандриту, загорелую, тонкую и прекрасную, она приносит сразу поднос; что-что, а на Кубе в самом захудалом придорожном кафе тебе приготовят такой мохито или такую пинья-коладу, что поневоле задашься вопросом, что же такое ты пил предыдущее десятилетие и не морщился - оно ведь вроде так же называлось, м?
А завтра, соответственно, ты будешь там, где минус тридцать (если верить Тёме, то минус сорок, что смешнее); семьдесят градусов температурного перепада - как в пустыне под Пушкаром, где мы прожили как-то пару дней с Бузиным, днем жарко так, что становится тесно в коже и волосах, ночью пар от дыхания и умываться идешь, приплясывая на холодном полу; и десять часов перепада временного, вот и пытайся теперь выспаться в самолетах, в нечеловеческой какой-нибудь позе, почти асане, разве только под мышки впереди сидящему не впихнув никуда не помещающиеся ноги. О, я люблю такую жизнь. Выходишь на улицу из метро, и твою сгоревшую на карибском солнце морду ошпаривает, как водкой, двадцатиградусным московским морозцем - и ты становишься такого чистого, такого адового цвета, что хочется испечь на тебе оладушек.
Что сказать мне о Кубе? Что оказалась Кубой. Маракасы, старинные "понтиаки", двери нараспашку, шоколадные бабушки, беззубые, но улыбчивые. Мешаешь себе за стойкой кусочком сахарного тростника каппучино с корицей - и чувствуешь, как что-то прохладное забирается вверх по ноге; взвизгиваешь и скидываешь что-то на землю - а это зеленая перепуганная ящерка. 11 миллионов жителей, 22 миллиона королевских пальм. Как только в Сьенфуэгосе доигрывает последняя сальса - в нём начинают истошно кричать петухи. В качестве трещотки используется мытая и хорошо просушенная лошадиная челюсть - не спрашивайте меня, как извлекается звук. В музее Че Гевары экспозиция начинается с фотографии, где Че год, и он сидит на горшке. Представляете себе Ленина на горшке? Все свои, и какой-нибудь толстый сеньор из Венесуэлы подходит поцеловать тебе в щёку в баре, потому что уж больно ему нравится, как ты танцуешь. "Красавица" будет la guapetona, "ром" будет el ron, Гуантанамера будет Guantanamera; в Сьенфуэгосе за ужином мы с Полиной отбираем у скромных местных музыкантов гитару после Quizas, Quizas, Quizas и начинаем, конечно, петь Иващенко и Васильева. La canchanchara готовится так: глиняная плошка, в нее две части белого рома, две части воды, три ложки лимонной кислоты, лёд, ложка меда и бамбуковая палочка; клянусь, я не пила ничего вкуснее. Мальчики-мулаты любят ездить на мотоциклах, закатав майки до груди. Мы идем купаться в бассейн с Юлей, Аней и Алехандритой, ночью, после долгого дня, у кого-то из персонала в бумбоксе звучит Thriller, мы танцуем в воде и хохочем, и топим друг друга, и страшно хотим еще выпить - и приходит, конечно, лукавый дядька в халатике и приносит нам четыре мохито, мы выныриваем, садимся вдоль бортика, и тут обнимает меня счастье чистое и младенческое. Такое же обнимает, если купить себе в Тринидаде на улице дивный браслет, скрученный из ложки. Такое же - если отправить в Киев две открытки, и на одной из них Че так ржет замечательно - ну, ты увидишь сам. В Варадеро пеликаны падают в воду с таким звуком, как будто в прибой ухнули мешок с картошкой. Перед отелем стоит трехметровая ёлка из позолоченых кокосов. Сигары горчат.
В аэропорту Шарля де Голля в Париже изъяли бутылку темного и бутылку белого рома - потому что признают только европейские дьюти-фри. Извинились, правда, пять раз, и очень посочувствовали. Ещё бы!..
Послезавтра у меня премьера в Перми (как бы урчало это словосочетание, произнеси его Лиза), и всё это будет казаться мне издевательством, конечно - никакой Кубы не бывает при минус тридцати. Но пока на руке у меня гостиничный браслетик Иберотеля, и еще примерно три песо в кошельке. Это целый дайкири, йе.
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
contradictory1's Friends Page
54]
